Инновационное значение

Видим постоянное ударение на корне, совпадающее с долготой гласного (*zelezo), что можно трактовать как акутовую долготу - продление в производном слове. Отношения *zelezo < *zel(e)za напоминают при этом известный пример ворона (акутовая долгота в производном *vdrna) ё (на этот счет ясность отсутствовала, как и насчет родства железо: железа). Дифтонгическое происхождение ё в *zelezo исключается. Балтийские формы представляют последовательно краткий вокализм корня - в вариантах *gelz - и *gelez-. Весьма любопытно, что отношения между "железой" и "железом" выражены в балтийском совсем не так, как в славянском, а весьма своеобразно: на производную суффиксальную форму *gelezdn - (литов. gelezuonys. gelezilnes) перенесено непроизводное (исходное) значение 'железа, желвак', а за непроизводной, исходной формой *gel(e)z - (литов. gelezis, диалекта, gelzis) закреплено производное, инновационное значение 'железо', т.е. в духе нередко встречаемой нами в старых производных автономии (разнонаправленности, анизоморфизма) деривации словообразовательной и деривации семантической.

Не вдаваясь здесь в обсуждение большого круга вопросов, связанных с известной новой гипотезой о ближневосточной прародине индоевропейцев, все же считаем очевидным, что в основе ее лежит серия преувеличений вроде только что разобранного нами критически в случае с железом, который при более детальном лингвистическом анализе, напротив, заставляет нас вернуться в древнюю индоевропейскую Европу, жившую и развивавшуюся в своих самобытных условиях. Таким образом, ни Восток (вопреки Гимбутас), ни Средиземноморье (с этим как будто согласны все), ни Север Европы (древний климат!) не подходили для обитания древних индоевропейских племен. Так называемая Западная Европа была освоена индоевропейцами тоже вторично, причем отчасти - уже на глазах письменной истории (Британские острова - сначала кельтами, потом германцами, не считая других завоевателей). Остается - Центральная Европа. Напомним, что на ней же мы остановились и в поисках ареала древнейших славян.

Название Киева

июля 30, 2009

Название Киева

Признаются, следовательно, в названии Киева не славянскими, а восточноиранскими. И нам оставалось бы только согласиться, как это уже и делают, не смущаясь соображениями, которые не позволяют согласиться нам. Хазарское владычество в Киеве, само по себе проблематичное, измеряют по самым щедрым подсчетам временем не более ста лет, при этом Киев был, как полагают, пограничным городом, а граница шла в общем по Днепру (?). Обращает на себя внимание во всем этом странное и почти полное умолчание о сопредельном этническом элементе, прежде всего - обо всех аргументах, аналогиях и признаках влияний, потенциально идущих с Запада, который (NB !) был славянским. Не ставится вопрос и об этнической принадлежности коренного населения Киева, которое не могло быть хазарским, но напротив, упорно говорится о захвате, завоевании (conquest) Киева Игорем Старым. При этом совершается, скорее, подмена обычного для Руси захвата киевского "стола" этническим освоением будто бы чужого славянам Киева, хотя (vice versa) и уже известные нам пограничность Киева для хазар, и Днепр как сама эта граница (так у Голба - Прицака!) вполне говорят непредвзятому исследователю о нехазарской принадлежности населения. Как уже отмечено выше, славянский, славистический фон с Запада для Прицака-интерпретатора в вопросе с Киевом как бы не существует. Так, ни словом не упомянута тождественность племенного названия киевских полян более западному этнониму полян польских. У нас здесь нет возможности развертывать некоторые более специальные польско-полянские аналогии, в том числе такую отнюдь не банальную аналогию, как лексико-се-мантическая и ономастическая параллель древнерусского имени Кий и польского Piasu оба - 'дубина, колотушка, пест' (думаю, их как бы додинастический и ощутимо некняжеский статус - Piast определенно называется "chlopem" (крестьянином), а спор о том, был Кий князем или перевозчиком, читателям наших летописей известен - доносит до нас еще не оцененную архаику).

Лингвистика

июля 29, 2009

Лингвистика

Диспропорция такого отставания становится особенно явной, если вспомнить, что в области наиболее продвинувшейся - формально-фонетической реконструкции - индоевропейская теоретическая мысль ушла рискованно далеко, ища, например, истоки индоевропейского звонкого консонантизма в типологически неиндоевропейских звукоти-пах (глоттальная теория). Верно, что лингвистика не имеет аналога радиоуглеродной датировке археологии (к последней пытаются иногда приравнять глоттохронологию, или лексикостатистику Сводеша, хотя ни она, ни ее усовершенствованные варианты не могут серьезно приниматься в расчет, поскольку исходят из равномерности темпов убывания лексики, что не доказано и неприемлемо для разных языков), но лингвистов тоже постоянно занимает глубина реконструкции языкового состояния. Типологически небезынтересно, что, например, достижимая глубина тюркского реконструируемого состояния - всего 550-560 годы н.э. [21, р. 385]. Не берусь судить о тюркском, но когда один славист заявляет, что и в славянском глубина реконструкции такая же, приходится возразить, что при этом, видимо, не учитывается лексическая (этимологическая) реконструкция; в осуществляемой через последнюю реконструкции индоевропейского времени разной глубины славянский выступает, напротив, как равноправный индоевропейский партнер. Это можно видеть в случае с праслав. *ognb как самостоятельным рефлексом и.-е. *ngnis, названия огня, известного не во всех индоевропейских языках (нет в германском, греческом) и представляющего собой вероятное новообразование языка и культуры, связанное с древним нововведением обряда кремации {*n-gnis 'не гниющий'?). Ср. об этом также ниже. Праслав. *berza, русск. берёза, может быть, еще более яркий пример сохранения современным живым словом восстановимых примет индоевропейского слова (место ударения, количество гласного) и индоевропейского времени, ибо с того момента, как известное дерево стало называться в ряде древних диалектов за свою уникальную кору 'яркая, ослепительно белая' {^bherdgos, *bherdga), счет времени ведется на многие тысячелетия. Вообще о березе сказано много, но далеко не все, в том числе как об аргументе при определении праиндоев-ропейского ареала: она распространена широко, но с неизменным нарастанием признаков рецессивности, деградации с севера на юг [22], с фактами перерождения, или подмены наименования именно на Юге ('береза' —> 'тополь' на Армянском нагорье) [23, с.

Основная терминология

В различных индоевропейских диалектах, в том числе в славянском, наблюдается живое и активное употребление лексического гнезда *uej - 'вить' и его производных *uei-n-, *uoi-n-. *uei-t-, *uoj-t-, обозначающих что-то вьющееся, витое - 'ветвь', 'лозу', 'иву', 'венок' и лишь вторично - виноградную лозу, постепенно уже в глубокой древности распространившуюся вплоть до Центральной Европы из своего первоначального южнопонтийско-южнокаспийского ареала.

Основная терминология лошади в индоевропейском исконная. Это относится к и.-е. *ekuos 'лошадь', которое вместе с и.-е. *акиа 'вода', очевидно, родственно и.-е. *dkus 'быстрый', см. об этом у нас выше (в воззрениях массагетов, лошадь - "быстрейшее из всех смертных животных", Herod. I, 216). Кельто-германская изоглосса одного из названий лошади - *markos, *тагка также лишена приписываемых ей неиндоевропейских ассоциаций (с монгольским, локализуемым в древности в Забайкалье, т.е. в немыслимой дали от индоевропейского, во всяком случае - от индоевропейских языков Европы). Более оправдано видеть и здесь древнюю инновацию европейского очага коневодства (возможно, конкретно - фракийско-карпатского? Ср. царское имя Thia-marcus у агафирсов, явно включающее также упомянутый конский термин), ср., с другим суффиксом, др.-инд. вед. тагуа - 'жеребец' [25, Sp. 1010]. То, что, например, славянский участвует не во всех этих изоглоссах, говорит лишь о Древней диалектности индоевропейского. Напротив, и.-е. *su-s 'свинья' хорошо представлено в славянском, как и в других диалектах, подтверждая тем самым наличие развитого свиноводства у индоевропейцев, причем данные о сокращении его у индоевропейцев на Ближнем Востоке [15. т. II, с.