Модель древних германо-балто-славянских языковых отношенийНаходятся в основном на юг от Карпат). Известные диалектные индоевропейские прототипы названий серебра распределяются в остальном на южные (*argnto-, *arguro-) и восточные {*sibrap-l*subrap — < индоар., см. выше). Оба древних диалектных прототипа обнаруживают исходное для термина "серебро" значение 'светлый, белый'. В заключение экскурса о серебре представляется полезным в методологическом отношении напомнить произведенное в моей работе [51, с. 97-98] сопоставление исторической и лингвистической моделей решения проблемы "серебро у славян". Из них первая (историческая) более близка к горизонту собственно письменной истории; излишне опирается на фактор римской торговли, европейского ювелирного и монетного дела и в итоге не может решить загадку происхождения славянского названия и реалии серебра, ключ к которой лежит не на европейском Западе, а на Востоке (и в гораздо большей древности), что давно предполагала вторая (лингвистическая) модель проблемы "серебро у славян", хотя до недавнего времени не удавалось конкретизировать этот восточный источник, о котором — у нас, выше. Встречающиеся иногда высказывания о картвельском (грузинском) происхождении славянского, балтийского и германского названия серебра совершенно невразумительны.

* К сожалению, та модель древних германо-балто-славянских языковых отношений, которую предложил польско-американский лингвист 3. Голомб, локализующий эти и.-е. диалекты «в бассейне Верхнего Днепра и Верхнего Дона до реки Оки на севере» около 3000 г. до н.э., кроме других возможных возражений, не выдерживает как раз тестирования «аргументом железа», поскольку согласно Голомбу предки германцев, балтов и славян («предгерманцы», «предбалты» и «предславьне»), взаимно контактировавшие около этого времени, вскоре начинают мигрировать на Запад: сначала — германцы, за ними — балты и затем славяне, причем не позднее II тыс. до н.э. близкие контакты «предбалтов» и «предславян» окончательно прекращаются (Gofqb Z. Etnogeneza Slowian w swietle je.zykoznawstwa // Studia nad etnogeneza. Slowian i kultura. Europy wczesnosrednio-wiecznej / Pod red. G. Labudy i S. Tabaczyriskiego. Wroclaw etc., 1987. T. l.S. 73).< А между тем очевидно, что у балтов и славян общим оказывается именно название такого "позднего" металла, как железо, что реально означает лишь эпоху после 1000 г. до н.э. как terminus post quem соответствующего культурно-языкового переживания и, наверное, для множества других балто-славянских ареальных схождений.

История славянских и балканских названий металловЕсли бы в истории балто-славянских контактов все обстояло так, как себе это представлял Голомб, то мы имели бы скорее всего общее балто-славянское название такого металла, как медь (III-II тыс. до н.э.!). Но в действительности, как известно, все как раз наоборот. Вообще, разумеется, названия металлов — это культурные слова, которые вполне могут служить предметом заимствования, как и сама реалия — металл. Однако подобную возможность нет оснований чрезмерно обобщать, так как это может увести на неверный путь. Ясно, что терминология металлов обладает первостепенным значением при решении не только лингвистических, но и этнолингвистических вопросов. Не случайно, возможно, славянское название железа оказывается общим или близким с соответствующим балтийским названием металла (ср. у нас ранее о потенциальной датирующей способности этого названия в вопросе балто-славянских отношений*), а название меди (слав. *medb) совершенно различно у балтов и славян, как бы сигнализируя большие различия в языковых переживаниях между теми и другими в соответствующую более древнюю эпоху — эпоху бронзы, при всей, впрочем, недостаточной ясно-. сти этимологии славянского названия меди (к диалектн. праслав.

В книге Вяч.Вс. Иванова «История славянских и балканских названий металлов» читаем: «Балт. *ghelgh — (лит. gelezls ‘железо’, ди-ал. жем. gelzis, латыш, dzelzs ‘железо’, прус, gelso), как и слав. ghelgh-, русск. железо и т.п., закономерно соответствует греч. khlk — > xa^k-, что позволяет возвести данное общее заимствование к исключительно раннему времени, когда соответствующие «восточные» индоевропейские диалекты представляли единое целое. В свете приведенных данных возможной датой заимствования представляется III тыс. до н.э.» [48, с. 99]. Итак, предлагается гипотеза о заимствовании славянского названия железа из слова хаттского (малоазий-ского неиндоевропейского) языка hapalki или hawalki (с вероятным чтением xaflki) ‘железо’, откуда таким путем объясняется название меди — греч. хосХкбд, микен. греч. ка-ко [48, с. 95, 98]. Автор подробно говорит о структуре хатт. hawalki, а также о структурно близких древних словах этого языка, но практически не останавливается на лингвистической характеристике интересующих нас славянских и балтийских слов.

Толкование слав

11 августа, 2009

Толкование слав

Впрочем, хаттская словообразовательная характеристика для нас тоже по-своему поучительна. Так, оказывается, что слово hawalki ‘железо’ — это образование с префиксом ha-. Далее, интересно узнать, что груз, rkina ‘железо’ и арм. evkat то же, которые, по-видимому, действительно заимствованы на Южном Кавказе из малоазийского хаттского языка, не имеют отражений этого префикса вообще. Напомню, что и в слове барс, которое Вяч.Вс. Иванов правдоподобно объясняет как восходящее к хаттскому ha-praSSun, начальное ha — тоже не передается при заимствовании. После этого мы можем усомниться в том, что хаХкбд является «греческой передачей хатти xaflk» [48, с. 98]. Если верно, что индоевропейцы были носителями металлургии бронзы и бронза была единственным металлом древних индоевропейцев [48, с. 32], то маловероятно постулировать неиндоевропейское заимствованное происхождение названия железа для времени, по сути предшествующего даже бронзовому веку, каким было III тысячелетие до н.э. В эпоху, когда не было еще хозяйственного использования металлов вообще, не было необходимости в заимствовании названия железа, с добычей и применением которого познакомились едва только в I тыс. до н.э. Этот контраргумент действителен и против Мейе и его последователей, которые видели в слове *ze!ezo неиндоевропейское либо восточное заимствование.

Таким образом, толкование слав. *ze!ezo из хатт. hapalki можно оправдать лишь верой в примат древней ближневосточной культуры (в частности, металлургии), но эти мотивы не могут нам заменить лингвистической аргументации. Названная этимология не выдерживает проверки известными лингвистическими фактами, как впрочем, и данными местной (европейской) культурной ситуации. Слав. *ielezo и балт. *gel(e)z — элементарно не соответствуют фонетически хатт. hapalki/hawalki и не могут быть получены из него путем заимствования, ср. звонкое согласное начало в и.-е. диал. *ghel(e)gh-y лежащем в основе славянского и балтийского слов, при начальном [ха] в упомянутом малоазийском термине, не говоря уже о том, что, как выяснилось по вероятным параллелям заимствований из хеттского, префиксальное ha — при достоверных заимствованиях в другие языки не сохраняется. Но имеются и другие веские возражения. Самым слабым местом этимологии, объясняющих слав. *ielezo, русск. железо как культурное заимствование из другого языка, является то, что авторы таких этимологии всякий раз забывают нам сказать, как же они в таком случае объясняют слово железа.

Семантическая реконструкцияА это упущение, характерное, кстати, для всех старых и новых сторонников заимствования названий железа2, можно сказать, все решает: от правильной оценки слова железа зависит (как говорят немцы: stent und fallt damit) правильный вывод о происхождении названия металла. Именно так, а не наоборот: этимологию слова железо надо начинать с этимологии слова железа. Лишь на этом пути возможен выход из тупиковой ситуации, в которую зашла этимологизация названия железа. Поскольку при этом убедительно демонстрируется случай, когда культурное слово (название хозяйственно важного металла) получается не через межъязыковое заимствование, а как бы «рекрутируется» из местной обиходной лексики, пример этот может, кажется, представить и общеметодологический, а не только узкоспециальный этимологический интерес. Так, например, железбй (в животном организме) совершенно не интересуется и Генри Лиминг, когда он предлагает нам свою особую этимологию слав. *ielezo из первоначального сложения *fe1-ez-, где первый компонент *2е1 — — цветообозначение, родственное *?ь/гъ, желтый, а второй компонент *ez-, «если ё (ять) — дифтонгического происхождения» (мы пытаемся показать далее, что здесь имела место долгота-продление, не совместимая с дифтонгом), связан, по мнению Лиминга, с гот. aiz ‘бронза, медь’ в том смысле, что слав. *ez — заимствовано из гот. aiz [53]).

В целом все очень сомнительно, поскольку семантическая реконструкция *fe!ezo как ‘желтая медь’ или ‘желтая руда’ (Лиминг) противоречит всему, что известно о металле железо и способах его номинации. Железо — это не цветной, а «черный» металл, и металлургия железа — «черная» металлургия, и это нельзя игнорировать при этимологизации названия. Сам Г. Лиминг приводит примеры именно такой номинации железа — др.-инд. syamam dyas, kalayasa, krsnayas ‘черный, темный, темно-синий металл’, в отличие от ясного, блестящего красного металла — меди, lohitam dyas, lohitdyas, в соответствии с толкованиями М. Моньер-Уильямса и О. Шрадера, но, к сожалению, Лиминг не заметил, что этот материал противоречит его собственной этимологии и реконструкции *ielezo как ‘желтая руда’. Наша этимология строится, как видно, на постулате родственной связи (исторического тождества) слов железо и железа, против которой не имеет смысла спорить. Древний, очевидный характер связи слав. *2elezo: *2el(e)za виден из самобытного полного параллелизма этим отношениям в литов. gelefis ‘железо’: gelezuonys, geleiuo-nes мн. ‘железа (в теле)’.

'Железа животного организма'Слово железа (в животном теле) среди русских словарей нашло, кажется, самое лучшее и выпуклое толкование у Даля, бывшего, кстати, не только лексикографом, но и медиком: «клубочек, зернистый снаряд, через который проходят сосуды для выработки каких-либо соков» (ясно, что этимолог предпочтет недостаточно характеризующему и вместе с тем неэкономному толкованию современного четырехтомного словаря русского языка: железа — «орган у человека и животных»… (следуют лингвистически менее релевантные научные сведения о секреции) — именно далев-ское толкование как более характерное). О заимствовании названия железы (животной) с Ближнего Востока не может быть и речи, в то же время родство слов железо и железа (животная) совершенно очевидно. Оно имеет свои лингвистические и культурно-исторические основания, к рассмотрению которых мы переходим.

Название металла железо производно на исконнославянской языковой почве от названия животной железы, а не наоборот. Об этом говорят все лингвистические данные, составляющие семасиологию, акцентологию и этимологию (образование) слова железо. Продуктом первичной номинации явилось значение ‘железа животного организма’; от этого термина и значения вторично мотивировано искомое нами значение ‘железо-металл’. Чтобы понять, почему состоялась эта семантическая деривация, надо учитывать неоднократно упоминаемую нами выше архаическую культурную стадию добычи и обработки болотной железной руды, болотного железняка. Прийти к такому пониманию не всегда легко, даже историков культуры и археологов озадачивала ситуация, когда они сталкивались с наличием раннего железоделательного промысла при отсутствии следов горнорудного промысла, например, в раннесредневеко-вой Польше. Между значениями ‘металл железо’ и ‘железа животная’ не было непреодолимой пропасти, во всяком случае — в начальной стадии: образ клубочка, комочка (кстати, сюда же, но с другим суффиксом принадлежит слово желвак, что знал уже Даль) был использован для фигурального обозначения железа именно в том виде, в котором им впервые заинтересовались славяне (и не только они одни — на ранней стадии), — в виде болотного железняка. «По внешнему виду болотная руда представляет собой плотные тяжелые землистые комья красно-рыжего оттенка» [43, с. 125].

Культура болотного железаКстати, в упоминавшейся нами книге [48], где собрана масса информации о добывании и металлургии метеоритного и земного ископаемого железа, ни словом не упоминается как раз культура болотного железняка, без чего просто невозможно понять древнюю европейскую (славянскую, балтийскую, германскую) лексику железа и ее истории, а без соблюдения этого условия, в свою очередь, несколько иной оказывается картина славянской языковой и этнической древности; она невольно подвергается искажению. Принимая членение слова *2el-ezo, где ёг — — суффикс, а корень восходит к и.-е. *ghel-, выступающему в разных названиях шишек, желваков, камешков, ср. сюда *zely ‘черепаха’, русск. желвак — с расширением — й-, мы тем самым во всем существенном остаемся при своей давней этимологии, см. [54]. Разумеется, сейчас многое стало яснее (культурный аспект болотного железа), есть еще что добавить; так родился нынешний новый этюд по номенклатуре железа. Тогда, давно (год первой публикации — 1957), не была еще продумана связь с названием животной железы. Попутно заметим, что нет принципиальной разницы в обозначении желваков органических (животных) и неорганических. Прочая старая литература отражена у Фасмера (см. [55, с. 42-43]), где имеется и (сомнительное) сближение с именем железоделателей тельхинов.

В плане наших изучений исключительно интересно темное до сих пор латинское название железа — ferrum. И здесь поиски, вероятно, следует продолжать не в направлении установления крайне сомнительного древнего заимствования (см. [56], с древнееврейскими, сирийскими и ассирийскими параллелями), а в плане реконструкции культурно-языковой ситуации, пережитой также другими индоевропейскими племенами Европы, — культуры болотного железа и его комковатой, сыпучей, земляной породы, в связи с чем наиболее вероятная реконструкция из возможных — ferrum < *fersom < *dhersom. Эта последняя праформа отнюдь не изолирована среди индоевропейского словарного состава и для нее могут быть указаны родственные формы и значения, весьма перспективные как для древней индоевропейской диалектологии, так и для культурно-исторической реконструкции, занимающей нас здесь. Так, лат. ferrum (*dhersom), по-видимому, этимологически родственно нем. Druse 'verwittertes Erz' (откуда заимствован наш минералогический термин друза 'группа кристаллов, сросшихся в основании') < герм. *drds — < и.-е. *dhrds-/*dhrds-.

Этимологический словарь славянских языковОчень поучительно для нас здесь тесное родство этого минерального Druse и немецкого названия животной железы — Druse, др.-в.-нем., ср.-в.-нем. druos, ср.-н.-нем. drose, drdse (см. [57], где дается несколько отличная реконструкция герм. *prds, а пат. ferrum не привлечено совсем). Между тем родство и.-е. *dher-s-om и *dhr-ds — (с допустимыми вариациями огласовки корня и суффикса) довольно правдоподобно, и оно, к тому же, позволяет углубить до-металлическую семантику лат. ferrum ‘железо’ в направлении, обследуемом нами на примере слав. *zelezo: ‘конгломерат кристаллов; комочек’, откуда тоже лексикализовалось побочно ‘железа’ (Druse: Druse), что определяется комочкообразным видом как соответствующей минеральной породы, так и соответствующего животного органа. Далее, сюда же, видимо, следует все-таки отнести такое название крупного песка, гравия, т.е. осадочных пород, как русск. дресва, словен. dfstev, польск. drzq-stwo, чеш. drst ‘мусор’ — из праслав. *dres-va/*drbsva (это слово, обескураживающее неустойчивостью своих вариантов, например, русск. диал. гверста, хверстъ, грества, жерства, жерста, сербохорв. зврст, было признано неясным у Фа-смера, ср. и вторичные созвучия с явно звукоподражательными, в свою очередь, литов. gafgzdas ‘крупный песок, гравий’, zvirgzdas то же; по этим соображениям оно не было в свое время включено в Этимологический словарь славянских языков, что, впрочем можно сейчас пересмотреть в пользу вывода о древности особого праслав. *dresva — не из и.-е. *der — ‘драть’, а из и.-е. *dhre-s — в названиях осадка, осадочных пород ср. [58: dher-, dhero-]). В итоге мы получаем немаловажную культурно-историческую изоглоссу (изолексу), связывающую германский, славянский и латинский на уровне индоевропейских диалектов: *dhrds — (Druse/Druse) ‘комочкообразная порода; животная железа’ — *dhres — (дресва) ‘осадочная, крупнозернистая порода’ — *dhersom (ferrum ‘железо’ <) 'комочкообразная порода'.

Выражения мотивации железа

Это сближение приоткрывает средствами языкознания завесу над предысторией европейской черной металлургии, каковой для ряда индоевропейских племен древней Европы была эпоха болотного железняка в районах, где, видимо, были привычны и болота, и луговые пространства (можно при этом вспомнить нашу латинско-сла-вянскую параллель pal-ud — ~ *ро!а voda). Во всяком случае, не более предпочтительно (особенно в свете констатации, выше, что железо, судя и по его разным старым обозначениям, — не «цветной» металл) спорное толкование Георгиева, который в свое время предполагал в лат. ferrum первоначальное цве-тообозначение *ghwel-ro-m — ‘желтоватое’ [59]. Собственно говоря, для наших целей (этимология слова железо) не так важен дальнейший словообразовательный анализ *zel-ez-o, сколько отношение слов железо и железа и способы выражения мотивации одного из этих слов другим. Средствами выражения мотивации железа —> железо послужили (кроме семантической деривации, см. о ней выше) вокализм и акцентология. Оба слова скорее имитируют восточнославянское полногласие, причем железа и его соответствия — в большей степени (церк.-слав. жл-Ъза ‘glandula’, русск. диал. залоза, золдза, укр. залоза, белорусск. залоза, чеш. zldza, слвц. ilaza, болг. жлеза, сербохорв. zlijezda, словен. zleza; в стороне остаются редукционные варианты — польск. zolza, в.-луж., н.-луж. zaiza, укладывающиеся в характеристику исходной краткости, см. ниже), чем продолжения праслав. *zelezo, где «полногласие» представлено повсюду. Но важно другое: слово железа последовательно обнаруживает более архаичный — краткий вокализм корня, т.е. праслав. *ze-l(e)zd, с закономерным старым наконечным ударением в русск. железа, ср. сербохорв. zlijezda [60], с правильным переносом ударения с краткого или циркумфлектированного (вин. пад. железу), слога на акутовый (исконно долгий слог окончания). В слове железо мы

Инновационное значение

Видим постоянное ударение на корне, совпадающее с долготой гласного (*zelezo), что можно трактовать как акутовую долготу — продление в производном слове. Отношения *zelezo < *zel(e)za напоминают при этом известный пример ворона (акутовая долгота в производном *vdrna) ё (на этот счет ясность отсутствовала, как и насчет родства железо: железа). Дифтонгическое происхождение ё в *zelezo исключается. Балтийские формы представляют последовательно краткий вокализм корня — в вариантах *gelz — и *gelez-. Весьма любопытно, что отношения между «железой» и «железом» выражены в балтийском совсем не так, как в славянском, а весьма своеобразно: на производную суффиксальную форму *gelezdn — (литов. gelezuonys. gelezilnes) перенесено непроизводное (исходное) значение ‘железа, желвак’, а за непроизводной, исходной формой *gel(e)z — (литов. gelezis, диалекта, gelzis) закреплено производное, инновационное значение ‘железо’, т.е. в духе нередко встречаемой нами в старых производных автономии (разнонаправленности, анизоморфизма) деривации словообразовательной и деривации семантической.

Не вдаваясь здесь в обсуждение большого круга вопросов, связанных с известной новой гипотезой о ближневосточной прародине индоевропейцев, все же считаем очевидным, что в основе ее лежит серия преувеличений вроде только что разобранного нами критически в случае с железом, который при более детальном лингвистическом анализе, напротив, заставляет нас вернуться в древнюю индоевропейскую Европу, жившую и развивавшуюся в своих самобытных условиях. Таким образом, ни Восток (вопреки Гимбутас), ни Средиземноморье (с этим как будто согласны все), ни Север Европы (древний климат!) не подходили для обитания древних индоевропейских племен. Так называемая Западная Европа была освоена индоевропейцами тоже вторично, причем отчасти — уже на глазах письменной истории (Британские острова — сначала кельтами, потом германцами, не считая других завоевателей). Остается — Центральная Европа. Напомним, что на ней же мы остановились и в поисках ареала древнейших славян.